|
Дипломная работа № 400015
Тема: СИМВОЛИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА В РОМАНАХ "ШАГРЕНЕВАЯ КОЖА" И "ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ"
Введение
Целью настоящей дипломной работы является исследование художественных миров О. Бальзака и О. Уайльда, традиционно причисляемых исследователями к символизму в отдельных своих произведениях, как ведущему направлению в европейской литературе XIX века. Из совокупности этих миров складывается художественный мир символизма, самобытного национального проявления общеевропейской литературной традиции.
Концепт "художественный мир" теоретически обоснован в работах ряда ученых (Д. С. Лихачев 1968, Ю. М. Лотман 1970, В. Е. Хализев 1999), а также сознательно использовался рядом исследователей (З. Г. Минц 1967, Е. Г. Эткинд 1970).
Предметом дипломной работы в первую очередь является творчество О. Бальзака и О. Уайльда,
Основные задачи работы:
• выделить общие черты смыслового, эмоционального, лексического и других планов в анализируемых текстах О. Бальзака и О. Уайльда;
• при помощи анализа символов и символики как важнейших романов О. Бальзака и О. Уайльда реконструировать наиболее общие и глубинные символические значения, лежащие в основе созданных ими художественных текстов;
• воссоздать художественный мир символизма как целостную образную систему.
Актуальность данного исследования обусловлена обозначившимся в 60 – 70-е годы XX века завершением историко-культурного цикла (целой эпохи: от Руссо до постмодернизма), у истоков которого находится культура романтизма. Одним из наиболее ярких достижений европейской литературы этого периода является символизм, не случайно привлекающий к себе внимание ученых.
История философско-эстетического осмысления символа полна противоречий. Принимая во внимание двойственность природы символа (его иррациональное и рациональное начала), философия связывает символ то с мифом, то с аллегорией. С нашей точки зрения наиболее убедительными являются те существующие в гуманитарных науках "теории символа" (Цв. Тодоров), которые подчеркивают естественность и спонтанность символо-творчества.
В образе-символе предметный образ и глубинный смысл выступают как два полюса, немыслимые один без другого (смысл теряет вне образа свою очевидность, а образ вне смысла, с точки зрения символиста, становится простым подражанием предмету). Для символиста символ представляет собой органическое единство предметного начала и слова. В философско-эстетических построениях символизма эти два аспекта предстают в неразрывном единстве. Разведенные между собой они порождают "напряжение", в котором, по мнению ряда исследователей, и состоит сущность символа как элемента поэтического мира.
Смысл символа объективно осуществляет себя не как наличность, но как динамическая тенденция: он не дан, а задан. Если продолжить мысль Гёте, который назвал символ "образом, сфокусированным в зеркале духа и сохраняющим тождество с объектом", то можно сказать, что множественность употребления одного символа разными поэтами, "отражение его во множестве зеркал духа", а также разное восприятие этого символа множеством читателей и порождают бесконечную перспективу бесконечных проявлений и воплощений данного художественного образа, а значит, и новых смыслов.
Одним из аспектов символизма является его "культурологическая сориентированность", то есть стремление писателей вжиться в различные культурные и духовные миры.
Традиции и тенденции национальной литературы не могли не оказать своего влияния на творчество О. Бальзака и О. Уайльда, придав ему тем самым особый колорит.
Символистов, как и романтиков, в человеке прежде всего интересовало его иррациональное начало, "темные глубины" души. Вот почему символизм исследуемых нами писателей обращен к романтизму. Символистов и романтиков объединяет увлечение "готикой", тонкий психологизм, неординарные характеры, энергия своеволия и страстей.
Символисты, как и поэты Возрождения, тяготеют к стилизациям, но не относятся к ним так серьезно. Они также часто обращаются к библейским темам, используют средневековые архаизмы.
За несколько десятилетий до Уайльда Оноре де Бальзак опубликовал философскую притчу "Шагреневая кожа". Там описана история молодого аристократа, завладевшего покрытым старыми письменами куском кожи, которая обладает магической способностью исполнять все, что ни пожелает владелец. Однако при этом она сжимается все больше и больше: каждое исполнившееся желание приближает роковой конец. И в ту минуту, когда у ног героя лежит, ожидая его повелений, чуть ли не весь мир, выясняется, что это никчемное свершение. Остался лишь крохотный лоскуток всесильного талисмана, а герой теперь "все мог – и не хотел уж ничего".
Бальзак рассказал грустную повесть о растлении легко обольщающейся души. Во многом его рассказ отзывается на страницах Уайльда, однако сама идея возмездия приобретает более сложный смысл.
Это не возмездие за бездумную жажду богатства, которое было синонимом могущества, а значит, своей человеческой состоятельности для Рафаэля де Валантена. Скорее надо говорить о крахе исключительно притягательной, но все-таки в основании своем ложной идеи, о дерзком порыве, не подкрепленном нравственной твердостью. Тогда сразу возникают другие литературные параллели: уже не Бальзак, а Гете, его "Фауст" в первую очередь. Очень соблазнительно отождествить Дориана с доктором-чернокнижником из старинной легенды. А Мефистофелем предстанет лорд Генри, тогда как Сибилу Вэйн можно будет воспринять как новую Гретхен. [Французский символизм. Le symbolisme franсais. Драматургия и театр: Пьесы. Статьи. Воспоминания. Письма. – СПб, 2000., стр. 54.]
Но, пожалуй, это слишком прямолинейная трактовка. Да и фактологически она не вполне точна. Известно, как возник замысел романа, – не из чтения, а из непосредственных впечатлений. Однажды в мастерской приятеля-живописца Уайльд застал натурщика, показавшегося ему самим совершенством. И воскликнул: "Какая жалость, что ему не миновать старости со всем ее уродством!" Художник заметил, что готов переписывать начатый им портрет хоть каждый год, если природа удовлетворится тем, что ее разрушительная работа будет отражаться на полотне, но не на живом облике этого необычайного юноши. Дальше вступила в свои права фантазия Уайльда. Сюжет сложился как бы сам собой.
Это не значит, что Уайльд вовсе не вспоминал о предшественниках. Но действительно, смысл романа не сводится к опровержению той "глубоко эгоистической мысли", пленившей обладателя шагреневой кожи Рафаэля. Он иной и при сопоставлении с идеей, безраздельно владеющей Фаустом, который не желает оставаться земляным червем и жаждет – хотя не может – сравняться с богами, вершащими будущее человечества.
У героев Уайльда нет таких притязаний. Они всегда только хотели бы сохранить юность и красоту непреходящими – вопреки безжалостному закону естества. И это менее всего было бы благодеянием для человечества.
Для того что бы получить полную версию этой работы, Вы должны предоставить собственную работу через Форму обмена
Если у Вас нет работы для обмена, то Вы можете купить эту работу.
Если у Вас нет средств на покупку и работы для обмена, то Вы можете получить эту работу, разместив, ссылку на наш портал.
|
